* * *
Светлане Шенбрунн

Пока автобусы взрывались,
и я, похоже, был при деле.
Мне даже из Москвы звонили
и тоже интересовались.
А я сидел, уставясь в теле-,
и слушал, как сирены выли.

И уши рдели от смущенья —
за то, что езжу на машине
и не на ту свернул дорогу.
Да-да, вот эти ощущенья:
"отсиживаться, мол ...мужчине?
...и дети живы, слава Богу!"

И вся страна — или казалось? —
оплакивала, проклинала…
Надеялась и собиралась
смертельный бой начать сначала.
Скрипя зубами, дожидалась
какого ни случись — финала.

И кончилось... Листай газеты,
обетования, обеты.
Крепчает шекель, дни струятся,
кафе туристами забиты —
не протолкнуться, не дождаться.
...Да нет ...какие там обиды.

июль 2003

* * *

как война с арабами эту страну берет
за живое за душу горло за все что есть
так во мне полыхать вовсю начинает лед
по прошествии тоже восьми с половиной лет
или около этого в среднем какой счет
если жизнь одна на всех и любовь одна
одинешенька жалобна истова как месть
и единственна и убийственна как война
я не помнил голос не помнил твоих глаз
я узнал тебя потому что всегда знал
я сказал люблю и не важно в какой раз
потому что тебя и не важно где опоздал
по прошествии черт его знает каких лет
по стечении главной леты с живой водой
я встаю убитый стареющий молодой
и пою глаза твои весь твой свет
и чимганский ветер и тот белорусский лес
и одесский берег где тоже встречались мы
а теперь и эти светящиеся холмы
проникают одно в другое наперерез
как войдя в автобус протиснувшись ни усов
сумасшедший смертник хамасовец щурит взгляд
как зрачки двоятся на лицах у пикассо
еще миг и в один сольются и полетят
и летит на свет по ущелью мое шоссе
и купальщицы ренуара мне шлют знак
и давид и владимир-зеэв и все все все
три товарища пьют довоенный уже коньяк
за не важно какого цвета твои глаза
за мой смертный пьют и даже посмертный бой
за живое за душу личная война за
независимость за остаться самим собой